История римских императоров от Августа до Константина. Том 4. Гальба, Оттон, Вителлий, Веспасиан - Жан-Батист Кревье

речами: и Вителлий, уже близкий к гибели, дал себя опьянить этим. Брат императора резко высказался против Цецины и подал тон остальным, которые, подбирая самые сильные выражения для обозначения негодования, преувеличивали преступление консула, изменившего республике, полководца, нарушившего верность своему императору, неблагодарного друга, выступившего против своего государя после того, как был осыпан его милостями. Они делали вид, будто сочувствуют Вителлию, тогда как причина их скорби была совсем иной, и в глубине души они оплакивали судьбу республики, порабощённой недостойным игом и ставшей игрушкой пороков принцепса и его министров. Никто не позволял себе сказать ничего неприятного против генералов противной партии: они обвиняли армии в заблуждении и неблагоразумии и кружили вокруг имени Веспасиана, не решаясь произнести его.

Когда это собрание происходило, у Цецины оставался ещё один день консульства; и нашелся сенатор, который выпросил этот вакантный день как великую милость и получил его, не без того, чтобы вызвать много смеха – как на свой счёт, так и на счёт того, кто даровал ему такую милость. Росций Регул вступил в консульство тридцать первого октября и сложил с себя звание в тот же день. Уже видели консула на один день при диктаторе Цезаре. Но здесь было нечто уникальное: назначили преемника человеку живому, который не был ни низложен постановлением сената, ни лишён должности по приказу народа. Вителлий и те, кто им управлял, были слишком невежественны, чтобы обращать внимание на подобное нарушение формальностей.

Смерть Юния Блеза, случившаяся в то же время, произвела большой шум и служит доказательством того, что Вителлий, столь же достойный ненависти, сколь и презрения, заслуживал угрожавшей ему участи скорее за свою жестокость и вероломство, чем за обжорство и глупость. Мы видели, что Юний Блез одним из первых объявил себя за Вителлия и даже принимал его с великолепием в Лионе, но что уже тогда эта низкая и подлая душа платила ему за его услуги ненавистью, вызванной завистью. Эта ненависть возобновилась и обострилась по следующему поводу.

Вителлий, будучи серьёзно болен, заметил вблизи себя башню, освещённую множеством огней ночью. Он спросил, что это такое, и ему ответили, что Цецина Туск даёт большой пир многим гостям, среди которых самым почётным был Блез. Придворные, по своему обыкновению, не преминули раздуть и отравить дело, преувеличив пышность празднества и царившее там веселье: и было замечено, что устроитель пира, гости и особенно Блез выбрали весьма неудачное время для веселья, пока их принцепс болен. Вителлий, казалось, воспламенился, и эта порода зловредных людей, которые водятся при всех дворах, всегда готовых подметить дурное настроение господина, сочла, что настал момент погубить Блеза. И Л. Вителлий, опозоренный своими пороками и не терпевший в других блеска добродетели и славы, взял на себя гнусную роль доносчика перед своим братом.

Он вошёл в покои, держа на руках сына императора, и, бросившись на колени, оставался некоторое время неподвижным и безмолвным. Вителлий спросил его о причине его скорби и смятения. «Я боюсь не за себя, – ответил он, – но за опасность, угрожающую моему брату и его семье. Напрасно мы страшимся Веспасиана. Доблесть германских легионов, верность наших провинций, огромное пространство земель и морей, отделяющее его от нас, – вот что должно нас успокоить. Но в самом сердце города у нас есть враг, который ведёт свой род от Юниев и Антониев [9], и который, помимо блеска, извлекаемого им из императорского происхождения, обладает обходительностью, привлекающей народ, и щедростью, способной развратить солдат. Все взоры обращены к нему, в то время как вы, не делая различия между друзьями и врагами, питаете честолюбие соперника, который среди пиров и увеселений наслаждается зрелищем болезни своего государя. Воздайте ему за эту неуместную радость достойной печалью и слезами: превратите для него эту сияющую огнями ночь в ночь погребальную. Пусть он знает, что Вителлий жив, и что, если боги возьмут его с земли, у него есть сын – опора его дома».

Виттелий был напуган и размышлял лишь о способе осуществления своей мести. Боясь народной ненависти, если бы он открыто приказал убить Блеза, он выбрал трусливый путь – яд. Он даже захотел насладиться зрелищем своего злодеяния, отправившись взглянуть на того, кого поднесённый по его приказу напиток сделал смертельно больным; и его слышали, как он радовался, что смог насытить свои глаза видом смерти врага.

Это преступление казалось тем более ужасным, что Блез, помимо блеска своего происхождения и безупречной жизни, сохранял к Виттелию непоколебимую верность. Когда Цецина замышлял измену, и по его примеру многие другие вожди той же партии начали отворачиваться от него, Блеза попытались склонить на свою сторону, но он твёрдо отверг все предложения. Безупречный в нравах, любитель мира, вовсе не жаждавший внезапного богатства, он был так далёк от желания власти, что его едва не сочли достойным её.

Валенс, как я уже говорил, покинул Рим, чтобы присоединиться к армии. Но его продвижение было медленным и соответствовало свите, которую он вёл с собой – женщинам, евнухам, словно он был не римским полководцем, а персидским сатрапом. Предательство Босса и мятеж флота в Равенне должны были ускорить его; и если бы он проявил активность, если бы сумел быстро принять решение, он мог бы предотвратить последний взрыв измены Цецины или хотя бы прибыть к армии до битвы при Кремоне. Своей нерешительностью он потерял время на раздумья, когда нужно было действовать. Он слушал противоречивые советы своих спутников: одни предлагали ему с отборным отрядом всадников пробираться окольными путями к Остилии или Кремоне, другие считали, что следует вызвать преторианские когорты, чтобы прорвать вражеские заслоны.

В трудных и опасных ситуациях часто крайние решения оказываются лучшими. Он же избрал середину; и вместо того, чтобы либо рискнуть всем, либо действовать с осмотрительностью, предусматривающей все возможности, он ограничился недостаточными мерами и написал Виттелию с просьбой о подкреплении. Тот прислал ему три когорты и кавалерийский полк – отряд, слишком многочисленный, чтобы скрытно миновать вражеские заставы, но слишком слабый, чтобы преодолеть сопротивление. Пока он ждал этой помощи, его досуг заполняли преступные развлечения. Жёны и дочери его хозяев не были в безопасности. В зависимости от обстоятельств он использовал деньги или прямое насилие. Казалось, он отчаянно спешил злоупотребить удачей, готовой от него отвернуться.

Когда прибыл ожидаемый им небольшой отряд, он не смог извлечь из него никакой пользы, тем более что даже среди этих солдат не нашлось искренней преданности Виттелию. Лишь присутствие командира удерживало их от перехода на сторону врага; и Валенс понимал, что эта узда слишком слаба, чтобы сдержать солдат, которые больше боялись опасностей, чем стыдились бесчестья. Он отправил их в Римини, а сам, вернувшись к плану скрытного передвижения, взял с собой лишь немногих, в чьей верности был уверен, свернул в сторону Умбрии, затем перешёл в Тоскану, где узнал о разгроме германских легионов и взятии Кремоны.

Тогда он принял решение, свидетельствовавшее о мужестве и способное привести к серьёзным и грозным последствиям, если бы фортуна ему благоприятствовала. Он добрался до Пизы и сел на первый попавшийся корабль, чтобы высадиться в каком-нибудь порту Нарбоннской Галлии, а оттуда пройти через Галлию, собрать местные силы вместе с германскими и сформировать армию, способную начать войну заново. Но ветры, то слишком слабые, то встречные, заставили его остановиться в Монако. Там его радушно принял Марий Матур, наместник Приморских Альп, оставшийся верным Виттелию. Однако от него Валенс узнал, что наместник Нарбоннской Галлии Валерий Паулин, бывший трибун преторианских когорт, храбрый воин и давний сторонник Веспасиана, склонил местных жителей принести присягу этому императору; что, завладев городом Фрежюс, своей родиной, он тщательно охраняет побережье; что в его распоряжении есть корабли и войска; и что, помимо солдат, которых он смог собрать, страна поставляла ему ополченцев,